Слова признания

На главную страницу

Слова признания

Генрих Нейгауз

С превосходным пианистом Власенко мы знакомы давно. Это умный и талантливый музыкант. И это особенно проявилось в исполнении Сонаты Листа, которая вышла удивительно цельной. Мы не часто слышим ее в таком симфоническом исполнении при техническом совершенстве.

Святослав Рихтер

Л. Власенко — большой артист, он порадовал превосходным исполнением си-минорной Сонаты Листа, произведения, предельно сложного и по глубине замысла, и по технике. Великолепное чувство формы и стиля столь разных сочинений, как Соната Листа, прелюдия и фуга Д. Шостаковича, вселяет твердую уверенность, что в будущем Л. Власенко обещает вырасти в крупного музыканта.

Эмиль Гилельс

Одним из наиболее сильных моментов конкурса было исполнение советским пианистом Львом Власенко си-минорной Сонаты Листа. В интерпретации этого монументального музыкального полотна он показал ясность исполнительской концепции, широту дыхания, искренность и прочувствованность. На высоком уровне была проведена им и остальная конкурсная программа.

Яков Флиер

Его неподдельный темперамент и виртуозный размах всегда направлены к благородной цели раскрытия внутреннего смысла произведения. Удивительное чувство формы, музыкального стиля в сочетании с большой глубиной и искренностью являются главным в художественном облике Власенко.

Панчо Владигеров (Болгария)

Превосходный пианист, вдумчивый музыкант Лев Власенко знаком мне еще по листовскому конкурсу 1956 года в Будапеште, на котором он завоевал первую премию. Игра Власенко покоряет цельностью архитектоники, властностью интерпретации, масштабностью художественной концепции. В Будапеште мы, члены жюри и публика, были захвачены огромным темпераментом и техническим совершенством его игры. За время, истекшее после листовского конкурса, Власенко двинулся вперед. Его исполнение стало еще более эмоционально наполненным, волевым. Особенно поразила меня его трактовка си-минорной Сонаты Листа.

Эрик Тавастшерна (Финляндия)

Лев Власенко — великолепный пианист, заставляющий вспомнить о Гилельсе, Горовице. Для меня вершиной его достижений были сыгранные им Соната си минор Листа и две части седьмой сонаты Прокофьева. Особенно поразило меня мастерское исполнение Precipitato из сонаты Прокофьева.

Иннокентий Смоктуновский

Лев Власенко — это удивительная человеческая индивидуальность, прекрасная, высокая, творческая натура, замечательный музыкант, пианист со своей особой, только ему присущей манерой исполнения строгого, но вместе с тем броского, глубокого. Я просто не музыкант, мне трудно говорить, но попытаюсь высказать то ощущение, которое мы испытали, когда он явился к нам на съемки фильма «Чайковский». Мы снимали фильм, который намечался в производство совместно с американской фирмой «Warner Brothers». И в тот день что-то все у нас не шло. Мы не могли найти общего языка. Было пусто, неинтересно и тягуче. Мы ждали прихода в павильон Льва Николаевича Власенко, который должен был записать куски фортепианной музыки Чайковского, предназначенные для фильма. И вот в павильоне появился Лев Николаевич Власенко. Я уж не знаю, что здесь произошло (это для психологов), но как-то все стало по-иному. Пришел талант, пришел гибкий, творческий человек.

Два письма Ивана Козловского

Дорогой друг, дорогой Лев Николаевич!

Месяца полтора тому назад случайно услышанная мною передача по радио доставила мне радость.

Звучали мысли Рахманинова с такой теплотой и выразительностью! Доходили они, как мне думается, не только до профессионалов, но и до многомиллионной аудитории, которой направлено творчество Рахманинова.

Но Лева, дорогой Лева! Какой же Вы многогранный музыкант, передающий глубинные мысли, настроение так, что они служат и очищению, и обогащению души.

Передо мной журнал «Музыкальная жизнь» и очень хороший портрет Л. Н. Власенко. Мысль в этом портрете — «Я вот такой, но ведь много было до меня и будет после меня таких...»

Нет, дорогой Лева! В том-то и суть, что прикосновение к клавишному инструменту творит чудо. Один С-моль’ный аккорд, его расположение и прикосновение пальцев — и чудо...

Ты скажешь, что это я был в таком настроении. Да.

А кто же порождает это настроение? Самое совершенное слово уступает гармонии звука.

Сожалею, что не нашел той маленькой цидулки, которую написал сразу после прослушивания. Искал сам и просил домашних, если найдут, вручить мне.

Да ведь важен отклик, который свидетельствует об отсутствии равнодушия, а, наоборот, — о выражении благодарности.

Что написано в этом журнале о Льве Николаевиче, не ведаю — пока не читал и сейчас не буду, чтоб сохранить то высокое чувство благодарности, которое я испытал и в этой передаче, и во многих наших встречах. Памятен и Никитский сад, где посредственный рояль превращался то в орган, то в моцартовские блеск, чистоту, прозрачность, которые напоминали чистоту крымского неба и запах моря.

Твоему дому шлю приветствия.

Спасибо! Желаю радости в искусстве, а значит и в жизни!

Твой И. Козловский 19.XI.83



Дорогой Лев Николаевич!

Дорогой Лева!

Я знал, я чувствовал суть твоего человеческого обаяния, мастерства, мудрости.

Действительно, музыка — самый сильный язык, она воспитывает, она повелевает. И вот люди, спешащие перед Новым годом, одетые, стоящие в передней, услышали первую фразу. А кто играет? И вдруг твое милое, собранное, задумчивое лицо. Люди снимают галоши, шапки — отдадим, мол, дань Леве — постоим минутку и убежим. Но не тут-то было!

Да, это открытие, это напоминание, и это — мудрость радости познавать духовный мир вчерашний, оценить сегодняшний и помечтать о будущем.

Милый Лева, как будто бы то, что ты поведал, чуть-чуть напомнило каждому из нас... Но в этом была музыка, которая не насиловала, было слово, которое было понятно, и в гармонии все это доходит до сердца.

И, конечно, ты, твое исполнительство.

Если в своем классе ты хоть по крупинке излагаешь то, что ты выдал сегодня многомиллионному слушателю, то путь твоих опекаемых студентов должен быть светел и ясен, поскольку они вбирают все нужное, ценное, чтобы продолжить гармонию на земле в многоплановом движении.

Милый Лева, я знал, что ты мудрый человек, но заслуга сегодняшней передачи состоит именно в том, что она доказывает Вашу преемственность от великих музыкантов и педагогов — К. Игумнова, Г. Нейгауза, А. Гольденвейзера, а если хочешь, то и Скрябина, и Рахманинова, и Танеева. А Метнер? И пианист, и воспитатель, и композитор. И вот вы, могучие, разумные, блистательные музыканты (Лева, не бойся таких слов, они закономерны). Это плеяда Юдиной, Флиера, Гинзбурга, Гринберг, Фейнберга, ныне здравствующих Гилельса, Рихтера, Малинина, Николаевой...

Ты был скромен, но как трудно быть таким, когда несешь знания, желая их передать, и в то же время не быть навязчивым, рисуя свое превосходство.

Хорошо, что это Большой зал консерватории. Это наша радость, вечные сомнения.

Может быть, и лучше, что ты не коснулся семьи Листа, его дочери, его отношений с Вагнером, что он сам был дирижером, и многое-многое.

И подумать только — под Новый год показать такую передачу! Мне думается, что она вызовет в сердцах приятное, даже сладостное умиление от гордости за человека, за его яркую творческую жизнь, за содеянное и оставленное для людей. И ты, Лева, в этом не последний человек.

Что касается Liebestraum, то правильно сделал, что включил в финал передачи. Это жажда примирения, и она в разные возрасты человека по-разному достигает цели. В первом случае — любовь чувственная, во втором — элегия, где все прошедшее оценивается как примирение, что все в жизни мудро, но есть еще непознаваемая мудрость. Оттого мы так и прочли твое звучание на последних тактах этого бессмертного произведения.

Дорогой Лева! С Новым годом тебя и твою семью!

Письмо не перечитываю, а то начну сокращать, а еще хуже — прибавлять.

Сейчас 20 часов 30 минут. Когда знаешь адресат, пишется быстро.

Твой И. Козловский. 29.XII.84