На главную страницу

Ференц Лист

«Художник-философ, родившийся на Парнасе, идущий от сомнений к Истине», — так писал молодой Лист в книге почетных гостей одной из швейцарских гостиниц во время своего знаменитого путешествия в Альпах. Вся жизнь необыкновенного артиста является подтверждением этого высказывания. Его мощный гений, неистребимая жажда знаний, вечное стремление к идеалу являлись тем неисчерпаемым источником, который питал жизненную энергию художника.

Всю жизнь Лист учился. Не получив академического образования, он, тем не менее, стал одним из самых образованных людей своего времени. Диапазон его художественной деятельности поистине невозможно охватить. Лист — пианист, композитор, дирижер, педагог, писатель, общественный деятель. С ним общались и были его друзьями выдающиеся умы того времени — Гейне, Ламартин, Шопен, Берлиоз, Жорж Санд, Виктор Гюго, Григ, Паганини и многие другие. Лист всегда был в центре всех значительных событий, часто являясь вдохновителем важнейших инициатив, организатором крупнейших художественных мероприятий века. Не было ни одного молодого талантливого композитора, которому бы Лист бескорыстно и дружески не помог.

Лист создал феноменальную школу пианизма; кажется, каждый крупный пианист мира был его учеником. Вагнер с полным правом писал Листу: «Когда я оглядываюсь на твою деятельность, ты кажешься мне сверхчеловеком».

Когда же мы смотрим вперед, то ясно ощущаем, насколько наше современное искусство связано с Листом. Берлиоз в «Газетт мюзикаль» в рецензии на концерт Листа, где он, между прочим, играл труднейшую сонату Бетховена «Hammerklavier», назвал его «пианистом будущего». Это пророчество стало реальностью художественной жизни наших дней.

Чем же близок Лист нашему времени?

Прежде всего, тем, что его музыка говорит о человеке, о сложной и богатой личности, о его сомнениях, победах и поражениях, причем о человеке, взятом в глобальном масштабе, о творце, о частице Вселенной, о единице Космоса, элементе Мироздания. Борьба добра и зла, греховности и святости, любви и смерти — всего того, что составляет духовное содержание музыки Листа, выступает у него на фоне мирового конфликта, вселенского катаклизма. Такова уж была натура Листа, что все эмоционально-чувственное содержание искусства, противопоставленное идее возвышенного и сублимированной непорочности, переносилось в сферу столкновения плоти и духа. В этой антитезе победу одерживает дух, символизируя собой вечное стремление к недостижимому идеалу. Вот это стремление к высокому идеалу и составляет духовное содержание всей созидательной жизни Листа.

Надо уметь отделять в Листе подлинное, настоящее, сокровенное от внешнего, мишуры, позы, театральности. Ведь Лист — явление уникальное даже в щедром и невероятно богатом талантами XIX веке. Не было второго такого артиста, который был бы так любим публикой, который стал нравственным кумиром всей Европы. Лист всегда был в центре, всегда его вдохновенный облик поражал воображение, ошеломлял и даже вызывал благоговейный ужас. Кроме того, молодой Лист был хорош собой, на нем часто скрещивались взгляды модных красавиц. Тут и соблазн порисоваться, тряхнуть львиной гривой, отбросить далеко прекрасные руки. В исполнении, где даже в головоломнейших сложностях фортепианной фактуры Листу было так легко и удобно, почему бы не удвоить октавы, не сыграть эффектно глиссандо, не прибавить от себя орнаментику? (Представляете, какой гнев вызывало это у пуристов!)

Но хорошо сознавая силу внешнего воздействия на публику, Лист и прекрасно понимал воспитательное и образовательное значение своей концертной деятельности. Он был первым исполнителем, который осмелился играть сам, один, весь концерт. Он говорил: «Концерт — это я!» Позднее он придумал название, как нельзя более отвечающее поэтическому содержанию своего исполнительского творчества: «Piano récital».

В своих концертах он знакомил публику не только с блестящими парафразами и эффектнейшими виртуозными пьесами, но и с симфониями Бетховена, переложенными им для фортепиано, с новыми сочинениями Берлиоза, Шумана, Шопена и др. Здесь явно сказывалась присущая Листу пропагандистская тенденция исполнительства. Он сам осознавал это, когда писал: «Мощное очарование для меня заключено... в творческой деятельности, обращающей к нам сердца других людей. Влияние, которое художник оказывает на остальных людей, он переносит в своей фантазии на массы — и тогда он чувствует себя властителем всех этих дум. Это только мечта, но мечта, которая облагораживает существование виртуоза».

Но вот, в самом разгаре своей артистической карьеры, на гребне мощной волны успеха и всеобщего поклонения 36-летний Лист прекращает играть, то есть перестает быть платным артистом, отказывается от многочисленных приглашений и выгодных гастролей. Это не означает, что Лист больше не появляется на сцене, но с жизнью странствующего музыканта покончено. Он пишет: «Настал момент, когда я могу разбить куколку виртуоза и расправить крылья своих мыслей».

Лист посвящает себя целиком творчеству. Он становится капельмейстером в Веймаре, городе Гете и Шиллера. За короткий срок он разворачивает обширную и плодотворную деятельность по пропаганде лучшего, что было создано в Европе за последние годы. Под его управлением звучат оперы Вагнера, симфонии Берлиоза. Одновременно Лист дирижирует шедеврами классического наследия — симфониями Бетховена, Моцарта и др. В дирижерском искусстве Лист достигает необыкновенных высот. Он один из первых выступает за свободный стиль дирижирования. «Мы не наемные гребцы, а рулевые», — говорит он. Вагнер, вспоминая об исполнении Листом «Лоэнгрина», поражался тому духовному прозрению, той необыкновенной интуиции, которые помогли Ли-сту проникнуть в музыку своего друга: «То, что я чувствовал, сочиняя эту музыку, Лист чувствовал, дирижируя ею».

Необыкновенный размах приобретает и композиторское творчество Листа. Он сочиняет огромное количество музыки, пишет свою знаменитую си-минорную Сонату. Характерно, что в этот период Лист пересматривает и заново редактирует многие свои ранние сочинения, убирая из них лишнее, внешнее. Наступает зрелость художника, время строгого и бескомпромиссного к себе отношения. Факсимильное издание Сонаты си минор показывает, как тщательно и строго проходил творческий процесс у Листа. Читая эти ноты, мы как бы проникаем в творческую лабораторию художника, вместе с ним идем непредсказуемыми и нехожеными путями, ведомые его мятежным гением. Эта Соната была итогом творчества Листа, она ему дорога и им выстрадана, а потому необычайно близка, — это была его жизнь. Недаром Вагнер, прослушав Сонату, воскликнул: «Ты был у меня. Соната прекрасна, глубока и возвышенна, благородна, как ты сам».

В эти годы достигает расцвета писательская и общественная деятельность Листа. Книга о Шопене является жемчужиной мемуарной литературы. Лист пишет глубоко сердечную и поэтичную книгу о своем гениальном друге. Им также написаны книга о венгерских цыганах, многие статьи и критические эссе. Под духовной эгидой Листа возникает Союз музыкантов — сторонников новой музыки, музыки будущего. Лист в ярких статьях отстаивает права музыкантов, говорит о значении музыки. Идея синтеза искусств получает дальнейшее выражение в его творчестве. Крупнейшие мемориальные и общественно-культурные мероприятия, — будь то основание фонда Моцарта, возведение памятника Бетховену, создание Академии Музыки в Будапеште, — везде Лист не только организатор и вдохновитель, но и щедрый пожертвователь. Его бескорыстие поистине легендарно. Многочисленные ученики, которые его окружают и которым он отдает так много своего времени и сил, учатся у него безвозмездно. Великий мастер дарит им свои знания и вдохновение. Верно замечание редактора лондонской газеты, информирующей о торжествах в честь 70-летия Листа: «Его гением восхищаются так же, как удивляются его презрению к деньгам в наш жадный до денег век».

В непрестанном труде, в бесконечных странствиях, подвергаясь тяжелым ударам судьбы, теряя близких ему людей, Лист идет все время вперед. Excelsior! — Выше! — его девиз.

В зените своей славы Лист принимает сан аббата, так называемый «малый постриг». Поступок этот озадачил его друзей и вызвал поток яростной клеветы в стане его врагов. По сути дела, это узаконило стремление Листа еще более уйти от мирской суеты, сосредоточиться на внутренних духовных ценностях, глубже заглянуть в себя самого. Он писал: «Это решение отвечало моим юношеским желаниям, оно не является, по существу своему, разрывом с моей прежней жизнью».

Лист задумывает коренную реформу церковной музыки. А годы идут. Железное здоровье начинает сдавать. Он сам себе не признается в этом, его несгибаемая воля позволяет ему преодолевать недуги. Характерен его иронический ответ о здоровье: «Всегда хорошо. Франц Лист не занимает меня».

Жизнь Листа обрывается в Байройте, городе, куда он приехал, чтобы отдать дань высокого благоговения перед музыкой своего духовного брата и друга Рихарда Вагнера.

Прошло более ста лет со дня смерти Листа. Его музыка ничуть не потускнела, напротив, она сейчас звучит по-новому. За прошедшие десятилетия сменилось не одно поколение пианистов, которые блестяще и проникновенно исполняли его сочинения. Лучшие создания Листа живут своей особой жизнью, имеют свою духовную историю. Интрепретация фортепианного творчества Листа тоже прошла большой и противоречивый путь. Было и увлечение чисто внешней виртуозностью, броским преодолением баснословных трудностей, легковесным и эффектным исполнением. Бесспорно, музыка Листа дает большой материал для такого раскрытия его фортепианного наследия. Но главное в сочинениях Листа — совсем другое. Вот тут мы и подходим к теме сегодняшнего понимания исполнения сочинений Листа.

Я думаю, что у каждого исполнителя есть свой Лист — тот Лист, который близок и родствен духовно. Мой Лист, а я посвятил многие годы своей артистической деятельности детальному изучению его творчества, — это та музыка, которая непрестанно, на протяжении долгого времени менялась во мне и пересматривалась.

Лист настолько богат и необозрим в своем творческом наследии, что трудно сжато и концентрированно обозначить то главное, к чему направлено исполнительское стремление. Знаю наверняка, что, играя Листа, я хочу возможно меньше показать его виртуозную сторону. Мне слышится такой Лист, где технические трудности незаметно вписываются в общее звучание, где виртуозная музыка — это одухотворенная быстрая мелодия, а значит она должна быть пропета, и дикция должна быть безупречной.

Задачей моей как артиста является также личностная и убедительная интерпретация листовского философского противоречия двух начал, причем не в плане отрешенного абстрагирования, а в ключе полнокровного и жизненно страстного дерзания. Я не перестаю поражаться силе и глубине, «аппассионатности» и человечности мировой скорби Листа и хочу, чтобы в исполнении это чувство было ярким и непосредственным.

Говорят о театральности Листа, о его сценических приемах, рассчитанных на эффект, и часто в исполнении стремятся подчеркнуть это. Когда внешнее первично, музыка Листа становится плоской, иногда просто банальной. Когда же театральность в подлинном артистическом раскрытии является следствием искренне прочувствованных концепций, предельно точно рассчитанных кульминаций, то результатом оказывается настоящее художественное потрясение, незабываемое эстетическое переживание.

Не могу не сказать также, что музыка Листа в лучших ее проявлениях необычайно свежа и всегда современна, гармонически дерзка и требует к себе серьезного и глубокого отношения. Вот уж поистине можно сказать, что артист, который больше знает, больше читал, видел, познал в творчестве этого композитора, найдет себя в Листе, потому что сам Лист в своем страстном отношении к знаниям и истине являет собой бесконечно прекрасный, недостижимый и достойный благоговейного подражания пример.

Соната си минор

Сонату си минор Лист создал в 1853 году, в пору высшего расцвета своей композиторской деятельности. Резко оборвав в 1847 году карьеру пианиста-гастролера (кстати, последний его концерт состоялся в России в Елизаветграде), Лист вскоре обосновался в небольшом, но прославленном своими культурными традициями немецком городе Веймаре.

Здесь, не отвлекаясь на концертные поездки, он всецело сосредоточился на своем композиторском творчестве и за период немногим больше десятилетия создал множество произведений, в том числе две программные симфонии, симфонические поэмы, фортепианные концерты.

Большинство этих произведений, и в первую очередь крупные, связаны программными замыслами и являются интерпретацией целого ряда литературных первоисточников (Данте, Шиллер, Шекспир, Гете, Байрон и другие). Не избежал программной трактовки и жанр сонаты: например, соната-фантазия «По прочтении Данте». Со многими образами этой сонаты и еще больше с образами и общей концепцией симфонии «Фауст» и некоторыми симфоническими поэмами перекликается Соната си минор. Но никакой программы, никакого литературного заглавия автор ей не предпослал. Это не случайно.

Вслушиваясь в Сонату, изучая ее, постигая особую глубину ее драматизма и искренность высказывания, можно догадаться, что в ней Лист выразил наиболее сокровенные идеи и чувства, личный взгляд на жизнь и предназначение человека, быть может, на свою собственную судьбу. В ней отражена жизнь по-романтически бурная, с ее взлетами и падениями, борьбой и мечтаниями, светлыми надеждами и страшными разочарованиями. Мне хочется интерпретировать Сонату именно в этом ключе, подчеркивая трагическую концепцию этого сочинения.

По своему строению Соната ближе симфоническим поэмам: это большое одночастное произведение, в котором налицо некоторые черты сонатно-симфонического цикла. Об этом напоминают известная обособленность, жанрово-образная самостоятельность отдельных разделов.

Соната начинается темой-эпиграфом. Это глубокое, мрачное раздумье. Вступительная тема одновременно является лейтмотивом — постоянным суровым напоминанием о жгучих проблемах жизни, о ее обреченности. Героически устремленная, звучащая в мощных октавах главная тема наталкивается на своего антипода — мрачную, зловеще стучащую фразу в басу (ее часто сравнивают со смехом Мефистофеля). Дальнейшее развитие изображает как будто схватку этих враждебных друг другу образов, из которых героический заряд пока выходит победителем. Закрепляя светлое, торжественное состояние души, звучит еще одна — грандиозная гимническая тема.

На этих четырех исходных музыкальных образах строится все дальнейшее развитие огромного произведения. Но они, в типичной для Листа манере, преобразуются, порой создавая варианты, образно противоположные исходным. Так, лирически обаятельная тема первого большого раздела Сонаты (ее экспозиция) оказывается трансформацией мефистофельской фразы, которая теперь звучит неторопливо и очень напевно. Еще одна самостоятельная тема, полная светлой мечтательности, возникает уже как эпизод в середине Сонаты. Появление темы-эпиграфа возвращает развитие музыки к прежним драматическим коллизиям.

Наиболее впечатляющим является последний раздел Сонаты: в момент напряженной кульминации, когда даже тема-эпиграф приобретает активную устремленность, а аккордовая тема звучит особенно широко и грандиозно, происходит внезапный срыв, и после паузы как грустное воспоминание еще раз проходит тема эпизода. Непрерывный, стучащий ритм в басу подчеркивает торжество злых сил. От прежней героической темы остаются лишь слабые отзвуки. И тогда снова возникает тема-эпиграф. Роковой круг замкнулся...

Но не этим кончается Соната. Короткое послесловие в виде трех просветленных хоральных аккордов выражает, быть может, веру в добро, которое находится за пределами ограниченной жизни одного человека.