На главную страницу

Духовность превыше всего

Вся жизнь музыканта-исполнителя, все, что им делается, нацелено, в конечном счете, на предстоящую встречу с публикой. Сама ценность его как профессионала выявляется и проявляется во время этих встреч. Естественно, что они — своего рода кульминации в деятельности каждого из концертирующих артистов. И то, с каким настроением выходишь на сцену, каково твое внутреннее самочувствие, имеет, конечно, колоссальное значение.

Каждый исполнитель знает, сколь мучительным может быть сценическое волнение. Особенно в начале выступления. В принципе, я имею обыкновение начинать концерт произведением, в котором чувствую себя, насколько это возможно, спокойно и уверенно. Играя, стараюсь как можно внимательнее вслушиваться в звучание рояля, приспосабливаться к акустике зала. Короче, стремлюсь полностью войти, погрузиться в исполнительский процесс, заинтересоваться тем, что я делаю. Это самое главное — заинтересоваться, увлечься, всецело сосредоточиться на игре. Тогда волнение начинает постепенно стихать. Или, может быть, просто перестаешь его замечать.

То, что артисту абсолютно необходимо ощущать чувство ответственности за свои выступления, — совершенно очевидно. Тут, собственно, не о чем говорить, и так все ясно. Но существует и другая сторона вопроса, о которой тоже не следует забывать. Хочу сказать, что чрезмерно развитое, болезненно обостренное чувство ответственности может и мешать, особенно людям с тонкой, хрупкой нервной организацией. И еще как мешать! Ведь артист не может не сознавать, что сотни людей приобрели билеты на его выступление, и что они, эти люди, отложив все свои дела, придут вечером в концертный зал, ожидая чего-то яркого, талантливого, запоминающегося. Когда все это представляешь, опасение за результат своей игры становится столь сильным, что превращается в тяжкое бремя.

Короче, умение сохранить в себе чувство ответственности, не утрачивая одновременно драгоценной способности раскрепощаться, внутренне «освобождаться» на эстраде, — самое главное и самое трудное в нашей профессии. Тот, кто способен совместить эти крайности, разрешить это диалектическое противоречие, — тот Артист.

Всю жизнь я искал для себя идеал музыканта-исполнителя, постоянно думал на эту тему. Наверное, идеал достигается тогда, когда искусство исполнителя нравится в одинаковой мере и любителям, и профессионалам, и широким кругам слушателей, и опытным, искушенным членам жюри конкурсов, когда это искусство одинаково впечатляет и при непосредственном восприятии, и в грамзаписи, когда найдена необходимая мера между внутренней свободой, импровизационностью, с одной стороны, и безупречностью сценического воплощения — с другой стороны. Но как же трудно дается этот творческий баланс!

Я часто размышляю в последнее время: всегда ли, во всех ли случаях надо предъявлять столь жесткие требования в отношении «сделанности» исполнительской формы, внешней отшлифованности ее, отработанности каждой детали и частности? Может быть, в какие-то моменты всем нам, и концертирующим артистам, и педагогам, и учащимся надо специально подниматься над техницизмом как таковым во имя чего-то еще более важного и значительного? Не сводится же все к безукоризненности технического выполнения, в конце концов! Я давно уже убедился, что публика охотно прощает артисту какие-то небольшие, случайные огрехи, если она видит в его исполнении живое и сильное музыкальное чувство.

Выступая на концертной сцене, надо обязательно верить: то, что можешь сделать ты, никто другой не сделает. Пусть это будет на ограниченном репертуарном пространстве, в произведениях одного или двух-трех композиторов — неважно, не в этом суть. Главное, повторяю, само ощущение: так, как сыграешь ты, другой не сыграет. У него, этого воображаемого «другого», может быть прочнее техника, богаче репертуар, обширнее опыт — все, что угодно. Но он, однако, не пропоет фразу так, как ты, не найдет такого интересного и тонкого звукового оттенка. Чувство, о котором я сейчас говорю, обязательно должно быть знакомо концертирующему музыканту. Оно окрыляет, поднимает человека ввысь, помогает ему в трудные минуты на эстраде. Думаю, что почти каждый артист, выступающий на большой концертной эстраде, убежден в глубине души, что он играет чуточку лучше других или, во всяком случае, может, способен играть лучше. И не надо никого осуждать за это — в таком самонастрое есть свой резон.

Вся жизнь артиста, говоря по большому счету, должна быть такой, чтобы он всегда, в любой момент готов был отозваться душой на возвышенное, одухотворенное, поэтически прекрасное. Нет необходимости доказывать, что музыкант, интересующийся искусством во всех проявлениях, увлекающийся литературой, поэзией, живописью, театром, куда больше расположен к тому, что мы называем вдохновением, нежели обыватель, все интересы которого сосредоточены в сфере материального.

Вдохновение... Конечно, само по себе это слово донельзя затасканное, стершееся от частого употребления. При всем том поверьте, каждый артист готов чуть ли ни молиться на вдохновение. Ощущение тут единственное в своем роде: будто ты и есть автор исполняемой музыки, будто бы все в ней создано тобой самим. А сколько нового, неожиданного, по-настоящему удачного рождается в такие минуты на сцене! И буквально во всем — в окраске звука, фразировке, ритмических нюансах!.. Скажу так: дать хороший, профессионально добротный концерт вполне возможно и при отсутствии вдохновения. Таких случаев сколько угодно. Но если к артисту пришло вдохновение, концерт становится незабываемым.

Трудно описать то ощущение высокой духовности, которое возникает при соприкосновении с искусством больших художников. Когда я попадаю в «зону» духовного (в концертном зале или театре), я чувствую, что у меня буквально мурашки пробегают по коже. В горле комок. Думаешь: лишь бы не кончилось это чудо, лишь бы продолжалось еще, ну совсем немного... Если в музыканте зажигается искра духовности во время игры, он становится по-настоящему красив — другого слова и не подобрать. Это самые незабываемые минуты в исполнительстве, ради них одних и стоит заниматься нашей профессией со всеми ее горестями и радостями, надеждами и разочарованиями.

Сегодня, когда все мы живем в состоянии хронического напряжения, стресса, «серьезная» музыка, быть может, особенно необходима людям. Она просветляет взгляд на мир, вносит внутреннюю гармонию в души и позволяет хотя бы на время забыть о тягостных реалиях вокруг нас. За долгие годы общения с нашей российской публикой я более или менее изучил ее психологию. Музыка для нее — это, я бы сказал, духовная пища, без которой она не мыслит своего существования.

Сказывается ли то, что происходит вокруг меня, на моей творческой работе? И да, и нет. С одной стороны, я, как и все, живу тем, что волнует сегодня страну. Читаю газеты, смотрю телевизор, остро переживаю все происходящее: что-то принимаю, что-то нет. А с другой стороны, я чувствую, что моя творческая работа как шла, так и идет своим собственным путем, подчиняется собственным внутренним закономерностям. У нее, видимо, своя логика, свои правила. И что бы вокруг меня ни происходило, изменить характер, ход и направление этой работы я все равно не смогу. Остановить ее — тем более. Мне кажется, что бы со мной ни произошло — даже если бы я знал, допустим, что никогда больше не выйду на сцену, не встречусь со слушателями, я все равно не смог бы остановить свои занятия на рояле. Ибо в них — все то, ради чего я живу. Не будет их — незачем жить...

1994