На главную страницу




Поль Элюар (1895—1952)

(перевод с французского)

Поэма «Феникс»

Феникс — это пара — Адам и Ева — первая и не первая.


Феникс


Мой шаг последний на твоем пути,

Последняя весна, последний снег,

Последний бой со смертью на пороге,


И вот мы падаем и вновь взлетаем ввысь.


В костре нашем всего довольно,

И шишек, и побегов юных,

Но и цветов живых благоуханье,


Что грязь и дождь не заглушат.


Огонь нам ноги опалит, огонь венчает нас,

У наших ног птиц, мошкару и человека

Зовет взлететь,


Парящих же к себе манит.


Светлеет небо, а земля темна,

Один лишь дым восходит вдаль,

Погасли в небе все светила,


Огонь остался на земле.


Огонь есть сердца пелена,

Он в каждой жилочке горит,

Поет нам гимн,


Рассеивая дымку наших зим.


Ночные всполохи отчаянной печали,

Взросли на пепелище радости цветы,

Когда к закату спину обращаем,


Авроры видим отблеск красоты.


Доминик в сегодня пришла


Все вещи взяты наугад,

Всех слов бездумное значенье,

Что поняты, как произнесены,

И нет потерь, и нет приобретенья.


Здесь чувство уж давно забылось,

И все банально в буднях лет,

Воспоминанья даже нет,

А будущее с завтра слилось.


Слова застряли в грохоте

Колес изношенных былых путей,

Похожесть серая вещей,

Как в вихре ветра человек.


Плоть зримая, скелет знакомый,

И чувств исчезнувших обман,

Как будто в саркофаге сердце,

Надежды обратились все в туман.


Когда пришла ты, солнце иссушало землю,

И смысл земли, людей переменился,

И как магнит, я силой зарядился

И гроздью сладостной воскрес.


Наш жребий в бесконечности — удел для многих,

Как пчел отягощает будущий их мед,

Так я свои желанья света умножаю,

Чтоб смысл понять их наперёд.


Явилась ты, в печали я ответил «да»,

И от тебя одной я принял этот мир,

Я девочку в тебе любил, как мальчик лишь

Любить свое умеет детство —


С надеждой юности, далекой, ясной,

С огнем гармоний вечных, совершенных,

Нетронутых страстей в крови опасной,

Комочком в горле, на губах.


Явилась ты и жажду жизни в плоть вселила,

Она пронзила тяжесть ночи, тень объяла,

Чтоб растворить их грязь и льдины растопить,

Как глаз, что видит все.


Зеленая трава хранила ласточек полет,

И осень в туче грозовой дождей мешок несла.

Явилась ты, и берега оковы сняли,

Чтоб к морю повести реку.


Явилась ты, возвысившись над скорби глубиной,

Как одинокий дуб над леса духотой,

И крик сомненья, крик печали разбит

Перед весной нашей любви.


Счастье! Мрак и стыд лучом побеждены,

Тяжесть жизни стала до смешного легкой,

Счастье! Вершиной обратилась бездна,

И горе отступило.


Приют насиженный, где меркнул разум,

Кошмар без пробужденья, безразличье скуки,

В ладоши хлопая, все осветил огонь,

Свет вечности раскрылся.


О ты, мое смятение и мысль моя,

Мое звенящее молчанье, эхо тайны,

Правдивость чистая невидящего взгляда,

Во мне собой заполнила ты суть,


Ты мне открыла исповедь души.


Писать, рисовать, записывать


Семь раз — действительность,

Но семь раз семь — истина.

I

Итак, вдвоем мы только завершили

День долгий, залитый любовью,

Мы наше солнце так воспламенили,

Лучи его всю нашу жизнь зажгли.


Вот ночь пришла, но тень не наступила,

И наша кровь вся пламенно горит,

Нас было двое в глубине богатства,

Его огонь бессмертье сторожит.


И как туман со светом пополам

Мешает сумерки с листвою,

Так я плоти твоей нежной

Желанья яростно отдам.


Ты исчезаешь, озарилась вновь,

Ты засыпаешь, пробудилась,

А время верный счет ведет.


Построила ты дом

И сердце напоила,

Как ложе и как плод


Там приютилась твоя плоть,

Там сны смешались с явью,

Там ласка дня волнует кровь,


Горят там поцелуи ночью.


Волны дыханье на реке,

На небе облака,

Ветер, крылья и листва,

И взоры, и слова,

И то, что я люблю тебя,

Все перешло в движенье.


Какая сладостная весть

Пришла сегодня утром —

Я грезился тебе.


Хотелось нашу одинокую любовь

Средь тысяч в мире ощутить,

Чтоб место рядом уступить

Любви такой же, как и наша,

И много любящих, и мало их.


Я сетую на сердце, сетую на тело,

Но не желаю зла я той, что обожаю.


II

Нет ничего любви яснее,

Которая покоится в мечте

И в истине воскреснет вновь.


Прозревшим каждый день родиться

И, зло забыв, глухим уснуть,

Сны видеть без сомнений о себе.


Свинцовые шаги и слезы

На скалы, а радость наша —

Листва зеленая в лесу.


Я странное создание природы:

С тобою уши говорят мои,

А голос слушает и понимает.


В закоулке темном

Быть иль о бытие мечтать,

Пережить себя или родиться.


Впервые я тебя поцеловал,

На завтра ты сказала «ты»

И навсегда вошла в мои мечты.


Мне нечего приобретать,

Люблю я слишком, чтоб терять,

Люблю тебя, зачем играть.


III

Я грезил о весне, весна сгорела в лете,

Раскаленным слитком лето в осень плод несло.


Я мог бы краски потерять,

Что повелели мне любить и быть собою.


Я мог бы силу потерять,

Чтоб различать, что черно, что бело.


Весенний яркий цвет спасал я из неволи

И в лето уносил сквозь ржавчину и мглу.


В сгоревшей жатве новый нами путь намечен,

Цветок и плод цветка о будущем твердят.


Прожил три года я как много тысяч лет,

И прожил я как на закате солнца свет.


Теперь проснулся я — ведь ты воспряла,

Заря огня на пепелище искр,

Моя любовь над прошлым воссияла.


IV

Ребенком быть, ведь ты и есть ребенок,

Сознательный ребенок, когда играешь ты

В людей, годами умудренных.

Когда на стол бросаешь небо ты,

Одним движеньем подчинив природы силу,

То не творишь ты, подражать предпочитаешь.


Меня ж смеяться заставляешь

От умиленья и любви.

Явилась ты ко мне из детства далека,

Влетела ласточкой, прорезалась травинкой.


И сумрак утренний запятнан весь зарей,

Неясно свет забрезжил в полутьме,


Ночных чудовищ разогнав.


В круг жизни я твоей вошел

Наперекор всем временам,


Тем временам, что жизнь дарят тебе,

Тем временам, что прожиты уже.


Позволила ты рядом быть,

Любовью детской одарив.


Пусть зимы изгибают ветки,

Чтоб смерть вернее зацепить,

Пусть жатва страха затруднит

Теченье медленное рек,

Пусть холод жилы цепенит,

Твоя любовь лишь молодость сулит.


Я знаю, что я создан для любви,

Зимы мороз сменяется жарой,

А мертвый лист поплыл рекою голубой.


Вдыхаю полной грудью, воспарив,

Я ветер, что к весне стремится.

Пустыни, тлен руин и непогода

Очистят урожая всходы.


Тебя люблю — всем существом

Освобождаюсь я от мрака.


V

Из боли, из глубин слезы

Бескрылая птица возникла,

И лодка пустая поплыла.


Из рук, породненных взаимным доверьем,

Посеяно семя.

Один лишь раскрылся цветок.


Кровь наполняла сердце,

Сердце очертило тело,

Тело твое в моем сердце.


Есть нищие, есть жалобы, подачки,

Есть тайны, клевета, предатели,

Признанья есть чуть ближе и чуть дальше.


Лик маленький на теле великана,

А тело сведено на нет пылающим лицом,

Любовь проходит — вечно лишь любви желанье.


Заботиться об этих детях,

Которых нет, что мы вообразили,

Которым мы судьбою стали.


Когда любви пожар движенья соразмерит,

Увидим, что живем мы,

Как вспышка крови в зеркале тревожном.


VI

Назавтра утром рано подниматься,

По-детски в отвращеньи ежиться во тьме,


Чтоб встать и ясно видеть все во мраке.


Юбку подобрав, бежишь ты против ветра,

Дождь затопил волос развеянную прядь,

Земля набухла, в лучах солнца небо.


Познание пустыни,

Где брезжит робкий свет.


И горизонт бежит с тобою против ветра,

Меня с тобой накрыв шатром.


Путь без конца — далекий путь,

Дождь без конца прольет потом лазурь.


Друг другу мы навстречу шли издалека,

Не ожидая солнца, хлеба теплоты,


Но в жатве упоения сгорели все невзгоды.


В одной лишь капле

Умножилось сиянье


Кольца, что обручило нас.


VII

Живая матовость твоей чудесной плоти

Позолотит мой небосклон прозрачным медом.


Ты просто женщина,

А я — в тебя влюбленный.


Лаской осторожно выходим мы из детства,

Одно любви лишь слово, и мы родимся снова.


Спокойный поцелуй ночей

Прогонит мрак теней.


Сон вместе, вместе пробужденье,

Мы делим солнца свет, и сновиденье.


Нюансы нежности, нюансы цвета,

Чужой не станешь сердцу никогда.


Скажи — я эхом отражу, что скажешь ты,

Ведь на стене моей гнездо твоей мечты.



Раннее детство Доминик


В это время между грозой и надеждой,

Ненастием и весной

Пишу я свою поэму, чтобы раскрыть

Грани жизни и грани любви земной.


I

Стояла ночь, и темный страх везде зарницы бередил,

Запретное клыком таилось, когтем раскрылось,

Неясным бликом пот залил зеркал сатин немой,

Ты не была живой.


Пейзаж замкнул, как камень мостовой,

Бездумный сон людей без памяти, усталых,

Их сновидений дым закрыл рассвет чумной,

Ты не была живой,

Ты всем была чужой.


Стыдливость замаралась пьянством,

Богатство обожало глупость,

Краса и жалость утолялись роскошью смердящей,

Ты не была живой,

Ты всем была чужой,

Глаза твои закрыты пеленой.


Хрипела плоть, дрожала в мерзлой тишине,

И чтоб продлить звенящее мученье,

Из вдохновенья ночи неотвратимый стыд возник,

Ты не была живой,

Ты всем была чужой,

Глаза закрыты пеленой,

Но ты уже воспряла, прогнала смерть и ночь прогнала.


II

Та, что жертвует собой,

Нежна, как в травах

Родник смиренных глаз.


Та, что жертвует собой,

Тверже, чем любая мысль

В борьбе за существо.


Сильнее жизни всей,

Усыпанной надеждой

Зерна увядших роз.


Та, что жертвует собой,

В человеке и в природе

Зажгла готовность к жертве.


Готовность к жертве в тишине.

И в жестах, и в словах

Я женщину рисую.


То облик матери земной

И в прошлом, и теперь,

И до заката лет.


В грядущем обновленье

В несовершенства озаренье

Ее я вижу в злаках поля.


Она несет тепло

И молодостью землю полнит,

Ведь нет цветенья без корней.


Малыш приник уж к груди полной.


III

А мать становится вся целиком и без стыда

Подобием кольца,

Сосудом плоти,

Подобием лужайки вожделенной, оазиса в лесу,

Где зелень сплошь вокруг единственного плода.


Кольцо, она была подобием кольца,

Кольца из сердца, тела, глаза и руки,

Из лона и бледнеющей дневной луны.

Крови ток живительный в ней мир окрасил,

И призмой стала та, чей голос зазвучал.


Крылом раскрытым, радугою смеха,

Звенящим пением пример возвышен твой,

Всех сущих форм овладеваешь тайной ты,

Изгибы рук твоих объятия продолжат,

А губы детские полны осознанной мечты.


С прямой спиной и с бедрами как цоколь,

Сидишь ты, мудрая, и созидать велишь,

Восставшая, казалось, пустоту разрушишь,

Омытыми сиянием зрачками

Пустыню заселяешь птицей, мошкарой,


Мошкарой и птицей, белкой, обезьяной,

Всей живностью летящей и влекущей глаз,

И резвыми детьми, сбежавшими на волю.

Восставшая, ты сочиняешь игры,

В которых хлеба суть — очарованье чувств.


В два поцелуя равных душу всю вложив,

Себя всю времени теченью отдавала,

Вопроса нет о том, чтоб жить и умереть,

Ты повторяла: «жить», барьеры все ломала,

Твою стремительность нельзя остановить.


Плуга лемех на твоей орбите блещет,

А брошенное семя в жатву прорастет,

Твоя ночная туча теплый дождь прольет,

Уж в волнах крови у тебя дитя живет,

В своих чертах прообраз твой изображая.


IV

Уже заметен гладкий лик зари,

Цветы ее поют,

На веточках уже набухли почки,

Насмешница-невеста прогнала прочь зиму.


В глазах твоих тех детских двадцать лет,

В мечтах твоя вся сила,

Назавтра ж новое дитя доверчиво придет.


Союз стал смыслом плодотворным,

И слабых смыслом стал, и сущностью борьбы,

Чтобы несчастье победить.


Чтоб жить, достаточно идти

Вперед, не зная путь,

И то, что любишь, обрести.


Ведь впереди дорога так легка,

Открыта ветрам всем и берегам,

А сзади цепи и нужда.


Вот роза ласкою пьянящей

Раскрасила все перламутром жарким

И вечной истиной:

Нельзя любить и не иметь надежды.


Растенье медленно на свет стремится,

Своей верхушкой пробиваясь в лето.

Бесконечностью вскормленное зерно

Благословит гнет жизни драгоценной.


V

Земле свет возвещает ясный день,

И страсть является в обличье новом,

Лучу навстречу лоно приоткрыто,

Долина покрывало сбросила на тропку

Узором солнца кружевным в веретене.


Ребенок только что родился птицы тенью,

На землю эту он гигантскую явился

И час от часу он в спокойствии растет,

В него луч солнца звоном золотым вонзился,

Сребристая луна вдохнула естество.


В заливе колыбели утонув, спит он,

И в тяжких складках сновидений он мешает,

Что невозможно с тем, что может быть потом,

Лишь голод подстегнул, и он проснулся в муках,

К груди любимой матери припал он жадным ртом.


Он любит мать, в ней все, что так необходимо,

Жизнь всюду утверждается одним путем,

Любить, чтоб жить и жажду утолить

В желанье и в восторге насыщенья.

Дитя лишь отражение любви взаимной.


VI

Жемчужиной слилась уж жизни сила,

Комочком затерялся плод любви простой,

Безвинного венчает будущего пальма,

Дитя лишь путь из лабиринта лет,

Проход от нежной зелени небес к листве светил.


По ветру стелется трава, весну прогнав,

Свой трепет смертный в руки лета передав,

Но малышу противна череда времен,

У жизненных ворот в сиянье он стоит,

Стремленье жить рождает жар огня.


Всегда ребенок этот вечен и бессмертен,

На горизонте человека тот же солнца блеск,

Из пены, ржавчины и сердца ледяного

Мы нежность черпаем, цветущую надеждой,

Ведь юность не в гостях у нас, она всегда земли хозяйка.


VII

Младенец крохотный тем утром необычным

Родился в мире на краю,

Как уголек нетленный

В воскресной яви,

Как капля влаги в светлой видится волне,


Лампада в ясном дне.


VIII

Мои виденья вглубь идут

О каждом малыше безликом,

Почти невинном, незаметном.


Дитя явилось в этот мир

Травинкою проросшей

В весеннем половодье.


Дитя великое, как поцелуй

Грядущий для грядущего дитя.


Восторга первого лучи

Растопят росы ледяные

И первой жажды озаренье.


Ребенок без движенья так подвижен,

Что черпает природа силу в нем,

Земля у ног его.


Живой напев

Я бросил взгляд перед собой,

Тебя в толпе я увидал,

Тебя в пшенице увидал,


Тебя в деревьях увидал,

В конце бесчисленных дорог,

В ночи мучительных тревог,

На перекрестке всех насмешек,

В горящем пламени и в море,


Зимой ли, летом увидал,

В моем ли доме увидал,

В моих объятьях увидал,

В моих мечтах я увидал,


Тебя я больше не покину.


Весна

На взморье временные лужи,

А на деревьях леса птичий гомон,

Снег тает высоко в горах.

Яблонь ветви сверкают тысячью цветов,

Померкнув, солнце отступает.


Так зимним вечером в суровом мире

С тобой, нетронутой, весны дыханье пил.

Для нас ночной тот час не бил,

Тебя ведь все, что гибнет, не коснется,

Окоченеть не хочешь ты.


Весна наша — весна благоразумья.


Люблю тебя

Люблю тебя во всех, которых не любил,

Люблю тебя за все века, в которые не жил,

В соленых брызгах океана, в душистой хлеба теплоте,

В весеннем таянии снега, в цветенья радостной поре,

В доверчивости ласкового зверя,

В любви открытости самой,

И даже в женщине красивой, но только все-таки не той.


В себя я заглянуть не в силах, тебе видней со стороны,

Ведь без тебя встречает взор пустынь засушливых простор.

В стране меж прошлым и сегодня

Есть много дорогих могил, что рок стеною отделил,

И не проникнуть мне за стену, за жизни зеркалом не побывать,

И нужно научиться понимать,

Как забывать.


Люблю тебя за мудрость мне непостижимую,

За яркость и здоровья красоту,

Люблю за то, что ты земная, ощутимая,

За сердце вечное, что я не удержу.

Ты, кажется, сомнение, но всюду сеешь разум,

Ты пламенное солнце у меня в крови,

Уверенность вселяешь сразу.


Уверенность

И если говорю, так чтоб тебя услышать,

И если слышу я, так чтоб тебя понять.


И если ты смеешься, так чтоб душу взять,

И если ты смеешься, вижу целый мир.


И если обнимаю, так чтоб жизнь продлить,

И если мы живем, все радости возьмем.


И если я уеду, помнить будем,

И в расставании друг друга обретем.


Мы двое

Ты и я: в руке рука,

Мы чувствуем себя, как дома,

Под деревом, под небом темным,

Под всеми крышами и у огня,

На улице пустой, залитой солнцем,

В толпе неясной, смутноглазой,

Близ мудрецов, безумцев,

Среди детей и взрослых

Таинственного нет в любви.

Нам эта простота знакома,

Влюбленным хорошо, как дома.


Смерть, любовь, жизнь

Казалось мне, что грандиозность бездны разобьет

Моя печаль нагая без ответа,

Я распластал себя в тюрьме у замкнутых ворот,

Осознанный мертвец, сумевший умереть,

Труп неувенчанный или с венцом небытия,

Я распластал себя в бессмысленных волнах,

Рожденных ядом, впитанным любовью к праху,

И одиночество казалось мне сильнее крови.


Хотел я цепи жизни разорвать,

Хотел я разделить со смертью смерть,

Отдав все сердце пустоте и жизни пустоту,

Все зачеркнуть, чтоб не было ни дымки, ни окна,

И ничего ни впереди, ни сзади, ни вокруг.

Изгнал из мысли я мороз сведенных рук,

Изгнал из мысли коченеющий скелет,

Желанье жить, что гаснет в тленье лет.


Пришла ты — пепел разгорелся в пламя,

Мрак сгинул, холод в звезды обратился,

И земля покрылись вновь

Твоею светлой плотью, и стало мне легко.

Пришла ты — одиночество я сбросил,

Я знал, куда иду, тобой ведомый,

С таким поводырем я превзошел себя,

Я шел вперед, пространство, время победив.


К тебе я шел навстречу, шел навстречу свету,

Жизнь обретала плоть, надежды поднят парус,

Ручьями сновидений ночь струилась,

В рассвет доверчивыми взорами вливаясь.

Рук твоих лучи приоткрывали дымку,

На губах разлита влага первых рос,

И ослепительный покой рассеивал усталость,

Я обожал любовь, как в юность — новь.


Запаханы поля, заводы процветают,

Колос свил гнездо в бескрайней зыби,

Изобилья бессчетны признаки вокруг,

Ничто не просто и не странно,

Море видится в глазах небес и ночи,

Лес своих деревьев охраняет сон,

И стены у домов по-дружески сошлись,

И все дороги здесь переплелись.


Ведь для согласья люди рождены,

Для пониманья, для любви,

Чтобы рожать, наследовать отцовство,

Рожать детей без очага, без дома,

Те снова сотворят людей,

Природу, родину свою,

Одну у всех людей,

Одну, которая извечна.


Песнь

В любви наша жизнь сохраняет

Прозрачность детского глаза,

Трепет ресниц пугливый,

Свежесть дыхания милой.


В любви наша жизнь сохраняет

Жадные руки ребячьи,

Ножки, полные света,

И к свету они спешат.


В любви наша жизнь похожа

На сердца легкого стук,

В вечность воскресшего,

Что в завтра откроется вдруг.


Нужно в это верить

Забавы резвые детей пытливых наших,

Простые игры, а в глазах зажжен восторг,

Полны они смятенья, сближают, вдаль несут

От мира, где мечтаем место уступить другим.


Игра лазури, облаков,

Извечных мук в грядущее стремящегося сердца,

Что не несет ни в чем вины,

Глаза детей глядят глазами старцев.


В них больше волшебства, чем в феях всех.


Об одном звере

«Люблю зверье» — так Маяковский

Утверждает и доказать стремится это,

Им улыбается, а те тотчас ему в ответ.


Была у нас собака-сука чуточку шальная,

На слишком сером теле чернела голова,

Охотой прошлой, помню, может быть случайно,

Кто-то подстрелил ее, всю шкуру опалив.


Источник жизни клонится к финалу,

И с каждым днем склоняемся все боле

Мы к той собаке мертвой, той собачьей доле.


И улыбка

Ночь не бывает без рассвета,

Есть всегда, я говорю,

Я утверждаю это,

В конце тоски открытое окно,

Окошко света.

Есть всегда мечта, что ждет,

Желание и голод утолит,

Есть щедрость сердца,

Рука протянута, рука открыта,

Глаза заботливы,

И жизнь за жизнь смиренно отдана.


Безмятежность

Я к недоступным высям не стремился,

Зато исколесил низины все,

Уверен я, что жизнь моя проста,

Любовь взросла в обыденном саду,

И истины мои, и заблужденья,

Я взвесить все могу на тех весах,

Что взвешивают золото хлебов,

Иль то, которое отсутствует в амбарах.

Я в пропасти укрыл желанье жизни страстной,

И радости мои отлил я в форме

Амфоры прекрасной.


Заутреня

Мне грезилась дороги ширь,

Где ты одна мне повстречалась,

Твои шаги тогда вспугнули

Пичугу, что в росе купалась.


В лесу, омытом и зеленом,

Рассвет глаза и губы раскрывал,

На каждый листик свет ронял,

Ты день свой новый начинала.


Огонь, возникнув, быстро затухает,

Тот день пылал, как многие в ряду,

Казалось мне, вчера родился я,

И ты поднялась чуть заря,


Чтоб утром детство вечное

Мне щедро возвратить.


Морская

Смотрю я на тебя, и солнце всходит,

Оно грозит закрыть весь день собой,

Проснись же, сердце, радостью цвети,

Чтоб разогнать ночные страхи.


Смотрю я на тебя, все голо,

У причала плещут лодки,

Слова, все надо высказать одним,

А без любви остыло море.


Мир только начинается,

Волна качает небеса,

Ты ж в покрывале укачалась,

И натянула сон ты на себя.


Проснись, чтоб мне вослед тебе идти,

Чтоб тело ждать могло и следовать с тобой

От первого луча до ночи тьмы,

Чтоб тело помогло всю жизнь тебя любить,


А сердцем видеть грезы наяву.